🎂 Житкову — 140

11 сентября 1882 года — 140 лет назад — родился Борис Степанович Житков, писатель, путешественник и исследователь, автор книг для детей и взрослых.

Всего Житков создал за свою жизнь 192 произведения. В них он рассказывал о том, что знал и пережил сам, – о дальних странах, научных и географических открытиях, об отважных людях, покоряющих стихию. Многие его герои попадают в экстремальные ситуации, проявляя в них свои лучшие качества – циклы «На воде», «Над водой», «Под водой», «Механик Салерно».

В основе произведений Житкова обычно лежат реальные события, о чем говорят даже названия – например, циклы детских рассказов «Что я видел» и «Что бывало», и многие из них написаны от первого лица, что придает им еще больше достоверности.

Помимо литературного таланта, Житков обладал самыми разнообразными знаниями и способностями – он был столяром, охотником, преподавал, дрессировал животных. Одно время у него жил ручной волк, чья история положена в основу рассказа «Про волка». (источник: НЭДБ)

Публикация о Житкове в журнале «Детская литература» (1970. № 1):

Корней Чуковский о родителях Бориса Житкова:

Мать Житкова была пианистка. Маленькая, худощавая женщина, преданная музыке до страсти. Подходя к тому дому, где жили Житковы, я часто еще издали слышал очень громкие звуки ее экзерсисов, наполнявшие собою весь дом.

Аккомпанировал ее сложным и замысловатым мелодиям ровный рокот спокойного моря, расстилавшегося чуть не у самых дверей. Мелодии были бравурные, но мне слышался в них голос тоски. Ибо я по опыту знал, что мать моего друга недаром так энергично и жадно набрасывается на раздребезженное свое пианино: для меня это всегда было верным сигналом, что она поссорилась с мужем — и теперь топит свое горе в рапсодиях. Ссоры всегда были пустяковые: вдруг из-за какой-нибудь мелочи, из-за газетной или журнальной статьи Степан Васильевич, крутой и гневливый, скажет Татьяне Павловне оскорбительное, резкое слово, после чего насупится, уйдет в кабинет, хлопнет дверью и — такой уж установился обычай — не разговаривает с женою по нескольку дней, а порою и недель. Мне, мальчишке, это представлялось вопиющей бессмыслицей: как могут любящие, взрослые люди наносить друг другу такую ненужную душевную боль! Тогда, по молодости лет, я еще не догадывался, что этим занимаются именно взрослые, особенно если они любят друг друга.

Почему-то больше всего мне было жалко Степана Васильевича, хотя эта многодневная пытка молчанием всегда возникала по его произволу. Должно быть, слишком уж явно бросалось в глаза, что терзается он нисколько не меньше жены, и, кроме того, у него не было прибежища в музыке.

Основываясь на практике наших школьных ребяческих ссор, я воображал, что ему так же легко, как и нам, гимназистам, в одну минуту прекращать свои распри. Но в том-то и дело, что он никак не умел сломить свой упрямый характер, в котором наряду с добротой и сердечностью уживались, как ни странно, черты деспотизма.

В детстве сложность души человеческой кажется непостижимой загадкой, и потому меня так изумляло, что Степан Васильевич, больше всего на свете желая помириться с женой и сказать ей ласковое слово, все же упрямо молчит за обедом и ужином, угнетая ее — и весь дом — своим нарочитым многодневным молчанием.

Зато весь дом, казалось, улыбался, когда музыка в нем затихала, и к вековечному говору волн уже не примешивались рапсодии Листа. Это значило: мир восстановлен. Это значило: в доме опять доброта, деликатность, душевный уют. В такие дни — тотчас же после прекращения музыки — я наверняка знал, подходя к этому милому дому, что Степан Васильевич, подчеркнуто учтивый, уступчивый, благодушно сидит за большим самоваром вместе со своей повеселевшей женой (словно он воротился из какого-то дальнего странствия), и при этом глаза у него чуть-чуть виноватые.  (источник: www.chukfamily.ru)

📮 «Эй, Борис, получи и распишись!»
📚 Житков на карельском, Ершов на татарском